Cолидарность без предубеждений

Должно ли решение о политической поддержке и организации кампании в защиту конкретных заключенных, вовлеченных в борьбу против тюремной системы, целиком зависеть от преступления, за которое они сидят? Неужели некоторые заключенные (вне зависимости от того, насколько политизированы и преданы своей борьбе они стали, пока находились в тюрьме) не достойны и не заслуживают поддержки из-за своего образа жизни, формы поведения и преступной деятельности, повлекшей за собой их арест?

Когда речь идет о поддержке "социальных" заключенных в их борьбе или тех, кто попал в тюрьму за действия, которые нельзя назвать откровенно политическими (здесь возможен такой аргумент: в капиталистическом обществе, где подавляющее большинство арестованных происходит из самых бедных и незащищенных слоев общества, все заключенные - в некотором роде "политические"), тогда это нормально: поддерживать тех, кто изначально осужден, скажем, за преступление против собственности, но только не тех, кто попал в тюрьму за убийство, вымогательство или даже изнасилование? Неужели некоторые заключенные, вследствие проступков, которые привели их за решетку, так безнадежно вышли за человеческие рамки, что абсолютно ничего из тех вещей, что они впоследствии сделают или кем они станут, не делает их заслуживающими солидарности и политической поддержки? В таком случае, нам стоит забыть про свои отличия от полиции, суда, капиталистических медиа и согласиться с той постоянно распространяемой точкой зрения, что некоторые личности осуждены и заключены в тюрьму за серьезные и жестокие проступки и что большая часть "преступных действий" должна быть навеки презренна, заклеймлена и полностью исключена из человеческой жизни?

Большинство узников, фактически, впервые переступило порог тюрьмы за правонарушения и прочее девиантное поведение, вызванное прозябанием в нищете и бесправии. Узники почти всегда являются продуктами и катастрофой чрезвычайно поляризованного классового общества. Очевидно, что некоторые люди находят свой путь за решётку вследствие действий в рамках криминального бизнеса и грабежей, но таких ничтожно мало в общей массе заключённых, и к тому же - профессиональные преступники не отличаются политической активностью в тюрьме и не контактируют с политическими радикальными группами на воле. В действительности, включаются в конфронтацию и конфликт с тюремной системой скорее те, кого лишили свободы за спонтанное насилие и дебош.

Джордж Джексон, черный революционер из Америки, будучи в тюрьме, однажды написал другу: "Меня схватили и бросили за решетку, когда мне было 18 лет, за то, что я не мог приспособиться к этой жизни. Мое дело, собранное государством, читается как рассказ о действиях десятерых, а не одного. Там написано, что я вооруженный бандит, взломщик, вор, бродяга, наркоман, убийца". Джексон - со своим опытом лишения свободы - стал лидером политически активных заключенных и был преданным участником Черных Пантер, пока в 1971 г. не был убит охранниками тюрьмы Сан Квентин.

Среди самих заключенных различие преступлений, которые привели их в тюрьму, быстро стирается коллективным опытом репрессий и общих неприятностей; если исключить традиционно ненавидимых жестоких сексуальных преступников, то заключенные совершенно не осуждают друг друга за те или иные преступления, а борьба за выживание заставляет их держаться вместе. Братство и дружеские отношения для заключенных, которые объединяются и сопротивляются, реально являются движущей силой. Возможно, в замкнутом мире тюрьмы, который населен теми, кого общество обычно рассматривает как преступников и правонарушителей, который охраняется теми, кого часто готовят быть жестокими, калечить и даже иногда убивать ради абсолютного контроля - в этом мире "нормальные" ценности поведения и этики встают с ног на голову; или, может быть, условия жесточайших репрессий, борьбы и выживания, в которые сразу же попадает человек, оказавшись в тюрьме, - ничто по сравнению с бесконечно более важной потребностью сплотиться всем вместе и совместно сопротивляться системе, которая рассматривает заключенных как нечто не совсем человеческое и потому недостойное соблюдения даже базовых прав человека.

Неизбежно среди заключённых присутствуют расслоение и конфликты, которые часто поощряются охраной для установления большего контроля; и некоторые заключённые вступают в союз со своими тюремщиками, что создаёт атмосферу подозрительности, которая становится препятствием для доверия и солидарности. Однако во время коллективного и открытого сопротивления наиболее естественная и мощная тенденция в среде заключённых - собраться вместе и установить новые взаимоотношения, какими бы они ни были, пока не попали за решётку.

Политические активисты на воле, сомневающиеся относительно того, стоит ли демонстрировать поддержку заключённым, учитывая совершённые ими преступления, видимо, должны учесть следующее: когда заключенные бунтуют и оказывают сопротивление, они подвержены жесточайшим репрессиям, потому что изолированы и опозорены государством и СМИ, а управляемое и прирученное "общественное мнение" в значительной степени одобряет действия тюремной системы, когда та с озверением сажает заключённых обратно на поводок. Отказаться приветствовать и поддерживать борьбу заключённых только из-за их дотюремной жизни - то же самое, что встать против них на сторону режима, приговаривая: "Каждому своё". Одна из причин этого - укоренившиеся в среднем классе предрассудки и страх перед чертями из рабочего класса, а также молчаливое согласие с легитимностью тюремной системы.

Тот факт, что некоторых заключённых, неважно насколько они стали жестоки или насколько они могли быть жестоки до их заключения, радикально изменило опытом отсидки и иногда революционной политикой до мозга костей, - это несомненная правда. Однако, когда заключенным, политически сражающимся, отказано в поддержке и признании, отвергается и сама возможность коренных изменений в них в результате борьбы. Фактически, тюрьма может, а часто бывает, суровым испытанием для радикальных перемен и глубокой политизации некоторых заключенных, и, как при любых экстримальных притеснениях, сопротивление тюрьмам из-за их природы действительно производит революционеров и людей, которые целеустремленно сопротивляются. Американские радикальные черные группы, как, например, Черные Пантеры и Освободительная армия Symbionese, практически и теоретически возглавлялись заключенными и экс-заключенными; Джордж Джексон, Кливер Элдридж, Рэп Браун, Малькольм Икс и т.д. были радикализированы в тюрьме после осуждения за такие преступления, как грабеж, насилие, торговля наркотиками, мелкое и жестокое насилие.

Это просто для тех, кто сам никогда не сталкивался с крайней бедностью и дискриминацией, никогда не был за решёткой и не испытывал на себе ту бесчеловечную жестокость, которая здесь проявляется. Просто быть высокоморальным в отношении этих людей - это позиция среднего класса, и это позиция, основанная на невежестве, заносчивости и отвращении к неимущим; она проникает в тех, кто требует удержать привелегии среднего класса, как некоторые "анархисты".

Ясное дело, что тюрьма не полнится приятными людьми, и там есть отдельные представители по обе стороны тюремных баррикад, как надзиратели, так и надзираемые, чей человеческий облик серьёзно изуродован системой. Трудно представить их живущими в любви и согласии с сообществом обычных людей; однако необходимость использования тюрьмы, этой основной причины их дегуманизации, как института для изоляции - вопрос весьма спорный и не здесь его обсуждать. Здесь же вопрос о том самом контексте и природе внутренней борьбы, которая существует в тюрьме и представлена, вызвана и организована людьми, изначально лишёнными свободы зачастую за самые деструктивные и насильственные формы антисоциального поведения, это то, что вначале определяет их там, и то, что всегда впоследствии использует государство, чтобы оправдать свою жестокость по отношению к ним. Организаторами и лидерами самых значительных мятежей в Великобритании 1960-х, 70-х и 80-х годов были поголовно люди, которых чиновники и массмедиа описывали как "психопатов", "террористов", "гангстеров" и "убийц", личности, которые ряд особо принципиальных анархистов без тени сомнения причислили к тем, кто не заслуживает вообще какого-либо выражения поддержки и солидарности.

В тюрьме, как во всех местах, где эффективность репрессивных механизмов достигает своего возможного максимума, борьба не является чем-то абстрактным, борьба там - необходимое и достаточное условие выживания, она показывает, кто друг, кто враг, а кто и ни друг, и ни враг, а так.

Реальная поддержка заключённых, если это что-то да значит, проявляется и помогает в тюрьме всем, кто сражается с главным врагом.