Контрасты черноморской ривьеры

Другая Россия / 28 ноября, 1961

Наш корреспондент только что вернулся из двухмесячной поездки в Советский Союз.

«Знаешь, почему Чёрное море называется чёрным?» — вдруг спросил меня молодой русский парень. Мы сидели на стене над центральным пляжем в Сочи, наблюдая как пёстрая толпа советских солнцепоклонников сползает, как змеиная шкура, с галечного пляжа и рассыпается ленивой сороконожкой по белым мраморным ступенькам, возвращаясь в отели и кафе этого русского Блэкпула.

Было жарко и душно, и температура воды в море приближалась к температуре воздуха. Белые часы, висевшие на фонарном столбе над нами, показывали 15:30 — как раз время обеда на советской ривьере. Я мучился в поисках ответа на его вопрос, вспоминая историю Геродота и рассказ о Ясоне, пересекшем это море по пути в Колхиду в поисках Золотого Руна, но тут парень сам пришёл мне на помощь: «Русские, — сказал он, — называют Чёрное море чёрным потому, что в нём купается много дикарей.»

Путёвки

Должно быть, я выглядел окончательно сбитым с толку этим тонким русским каламбуром, поэтому он пояснил, что «дикарями» в современном русском называются тысячи частных отдыхающих вроде него самого, которые приехали к солнцу за свой счёт, без драгоценной путёвки, позволяющей селиться в роскошных белоснежных санаториях, похожих на свадебный торт из-за нагромождений архитектурной декоратуры, с греческими урнами на каннелированных колоннах, возвышающимися над пальмами и прочей субтропической зеленью казённых садов.

Эти великолепные заведения, оснащённые бассейнами с морской водой в полутора километрах над уровнем моря, с частными кинотеатрами и штатом докторов и санитаров, количеством превышающим постояльцев, могут одновременно принять менее 20.000 посетителей, а в разгар сезона в мекку советских курортов съезжается более полумиллиона туристов. Это и есть «дикари» — шесть миллионов человек каждый летний сезон заставляют общепит и гостиничный сектор черноморского побережья работать на пределе своих возможностей.

Постояльцев в гостиницах вроде знаменитой «Приморской» не много. В основном там живут иностранцы вроде меня, туристические группы из стран «народной демократии» и сколько-то особо удачливых советских граждан — как правило, работников театра и кино, как мой друг Валентин и его спутница Тамара.

«Дикарей» с энтузиазмом обслуживает частный сектор, сдавая им комнаты или просто койкоместа, и ещё несколько лет назад такой вид бизнеса здесь процветал, но теперь всё контролируют местные органы, которые зафиксировали плату в размере рубль в день за каждого постояльца и следят, чтобы на одного человека приходилось не менее пяти квадратных метров съёмной площади.

Личный фуникулёр

Путёвки, предназначавшиеся изначально для рабочего класса, нуждающегося в отпуске и лечении, распределяют по профсоюзам, которые на семьдесят процентов оплачивают эти путёвки. Отдыхающим остаётся оплатить оставшиеся тридцать. Путёвки также можно приобрести по цене 200 рублей за месяц отдыха. Недостатком является то, что одна путёвка покрывает расходы только одного лица, то есть, человек должен оторваться от семьи и друзей и соблюдать довольно строгую диету и дисциплину, а также подвергаться лечению исключительно вонючей местной минеральной водой, которая называется Мацеста. Мой привередливый приятель-киношник приобрёл путёвку в санаторий тут неподалёку, для своей престарелой матери.

Контраст между образом жизни упомянутых двух типов советских отдыхающих поражает воображение. «Дикари», бредущие с пляжей мимо старушек, продающих ожерелья из ракушек, вынуждены постоянно стоять в очередях — в уличные кафе, в кинотеатры, в прокат моторных лодок и даже в киоски, чтобы купить газету. Однако этот выматывающий ритуал воспринимается как неотъемлемая часть отдыха, и люди относятся к очередям едва ли не как к коктейльной вечеринке, где можно познакомиться с кем-нибудь и сыграть партию в карманные шахматы. Что же касается приехавших по путёвкам, то их с пляжа забирает частный фуникулёр, который поднимается вверх к мозаикам и фрескам роскошных резиденций, где «путёвочники» могут откушать диетический обед из четырёх сменных блюд.

Между «дикарями», платящими рубль за ночь в койке в переполненной комнате и «путёвочниками», прохлаждающимися в санаториях, нет разницы в социальном положении. И те, и другие — рабочие люди. Есть, конечно, специализированные санатории для работников правительства, для разнообразных профессиональных объединений, для ведомств вроде Министерства обороны (которому принадлежит один из самых больших сочинских санаториев) и МИДа. Но большинство всё же принадлежит профсоюзам. В частности, санаторий им. Орджоникидзе, который я навестил, изначально построили для шахтёров. Сейчас им управляет ВЦСПС, но он всё равно в основном заселён рабочими.

Серьёзные перспективы

Самые шикарные санатории были построены в начале 30-х годов, в нелёгкую эпоху индустриализации, в качестве своеобразной награды для избранных за тяжкий труд большинства. Они строились с не меньшим размахом, чем московское метро — чтобы служить как бы осязаемым обещанием светлого будущего. Когда у людей стало больше денег, а путешествовать по стране стало проще, эти оазисы роскоши перестали быть пристанищем для избранных: на черноморское побережье начали стекаться люди со всех краёв необъятного СССР. До недавнего времени программа строительства новых пансионатов буксовала из-за упора на дорогостоящие излишества, что позволило неказистому частному сектору разрастись подобно сорной траве по всем курортам. На последнем съезде партии в Сочи обсуждалась нехватка пресной воды и проблемы с сантехническим обеспечением в Адлере — курорте-«спутнике» Сочи. Теперь за проблему «серьёзно взялись», как сообщил мне редактор местной газеты. После недавнего посещения курорта членом Президиума товарищем Косыгиным, был разработан перспективный план развития, подразумевающий использование лёгких материалов и отказ от колонн и урн.

Невзирая на откровенные различия между «путёвочниками» и «дикарями», у них в общем одинаково серьёзное и дисциплинированное отношение к отпуску. Одеваются все очень консервативно, и горе тому, кто — подобно вашему покорному слуге — осмелится проделать путь от гостиницы до пляжа в купальном костюме. «Молодой человек!» — окликнул меня швейцар, вылитый чеховский Фирс из «Вишнёвого сада». — «У нас так не принято!» — с этими словами он указал на мои в высшей степени благопристойные швейцарские плавки. С той же фразой ко мне обратились в совершенно другой ситуации, в Ростове-на-Дону: однажды, часов в 10 утра, я зашёл в собор 19 века и прислонился к колонне, чтобы посмотреть на службу. Меня тут же похлопали по плечу и тем же укоризненным жестом показали на колонну: «У нас так не принято!» В церкви нужно стоять смирно, а не вольно.

Пляжная мода

На пляже от стыдливости и ханжества не остаётся и следа. Едва-заметные бикини мирно соседствуют с бабушкиными мешковатыми костюмами и чьим-то нижним бельём. Я не видел никого в пижамоподобном купальнике, в которых до войны каждый уважающий себя русский рассекал вдоль линии прибоя. Мужчины ходят в основном в мешковатых плавках, почему-то почти всегда серого цвета, и в не менее мешковатых рубашках или футболках навыпуск. На голове у них — традиционная светлая панамка с перфорацией, напоминающая дуршлаг. Женщины, как правило, в теле и почти всегда обременены полиэтиленовым пакетом с едой и купальными принадлежностями для мужа или всей семьи. Они ходят в цветастых халатах и платьицах, и никогда не носят штанов.