Агорическая Классовая Теория ПОСВЯЩЕНИЕ Эта работа посвящена Сэму, который и начал этот разговор. Предисловие Уже сам термин вызывает в воображении, и весьма справедливо, образы кровавых тиранов и их апологетов – от «полей смерти» в Камбодже до массовых убийств в лесах Катыни; от одураченных государственников, требующих усиления власти правительства для «борьбы с бедностью», до внебрачных идейных праправнуков Троцкого, называемых «нео-консерваторами». Этот термин стал фиговым листком для бандитизма и ненасытной жажды власти и крови. Он стал мантрой тех, кто готов вступить в сговор с целью претворить в жизнь оруэлловское кошмарное видение диктаторского сапога, беспрестанно топчущего лицо человечества. Я говорю о войне другого типа – о классовой войне. Марксистское учение, говоря в двух словах, утверждает, что отношения между простым народом (пролетариатом), и элитой (капиталистами) – это продолжение отношений хозяев и рабов античных времён, и что любые средства, направленные на прекращение этой чудовищной несправедливости, вне зависимости от того, каким очевидным злом они могут казаться, будут оправданы. После краха практически всех марксистских государств в конце 1980-х – начале 1990-х годов понятие классовой борьбы должно было отправиться на свалку истории вместе с остальными инструментами обмана марксистской идеологии. Но есть одна проблема: Маркс, анализируя окружающий мир, был где-то неправ, а где-то прав. Там, где есть правда, сохраняется актуальность. Настало время для либертариев стряхнуть пыль с понятий классовой борьбы, классового сознания, и классовой войны, с тем чтобы поместить их в более продуманный либертарный/анархический идейный контекст под началом Принципа Отсутствия Агрессии. Одним из недостатков мысли Маркса, как мы видим, является его теория эксплуатации. Либертарии признают, что нет ничего по сути «эксплуататорского» в любых реально добровольных соглашениях, например, в согласии работать за плату. Кроме того, нет ничего хорошего в скрытом принуждении к согласию с выполнением работы, потому как это навязывается условиями, в том числе заработной платой. Маркс был прав в своем анализе в том, что в рамках государственного капитализма (в отличие от по-настоящему свободного рынка) существуют эксплуататорские отношения между финансовыми кругами и простыми людьми. Хотя он и неверно идентифицировал класс угнетателей. И что это за класс угнетателей, спросите вы? Реальный класс угнетателей – это «политический класс», как он был первоначально определен французами Шарлем Комтэ и Дунойером более 150 лет назад. К «политическому классу» относятся те, кто получают средства для существования не от рынка, а от государства. Политический класс является паразитарным классом, он обеспечивает своё существование «политическими средствами» – через «конфискацию, налогообложение и другие формы принуждения». Его жертвами становимся все мы – класс производителей – те, кто зарабатывает на жизнь любыми мирными и честными способами, как работники или предприниматели. Государственный капитализм, который обычно путают со свободным рынком, наиболее правильно рассматривать как одну из форм социализма в хайековском смысле государственного контроля. То есть это бандитизм под прикрытием закона. Кроме того, было бы экономически точно маркировать его как фашизм, меркантилизм, или корпоративное государство. Напротив, по-настоящему свободный рынок (или «капитализм» в рэндианском смысле ненападения, если отбросить личное пристрастие Рэнд к крупному бизнесу) будет, я полагаю, иметь поразительное сходство с видением антигосударственных социалистов и дистрибутистов. Уолли Конгер изложил в своём тексте суть незавершенной экспозиции этой классовой теории, «Агоризм против марксизма» Сэмюэля Эдварда Конкина III. Для меня большая честь представлять «Агорическую классовую теорию». – Брэд Спенглер Введение В США «только правые психи и комми говорят о правящих классах и классовой структуре», заметил покойный Сэмюэль Эдвард Конкин III еще в 1980-х годах. Конкин не был ни правым психом, ни комми. Но его теория правящего класса и классовой структуры остается сегодня блестящей либертарной альтернативой поношенной марксистской теории классовой борьбы. И эта теория может служить основой, на которой следует строить сильное, здоровое либертарное движение. Родившийся в Саскачеване, Канада, 8 июля 1947 года, Сэм Конкин (также известный друзьям и не только как «SEK3») был значимой фигурой в «современном» либертарном движении второго поколения. Он был последователем Мюррея Ротбарда, возможно, наиболее важного участника движения первого поколения. В самом деле, Конкин был последовательным, радикальным ротбардианцем, даже в большей степени, чем сам Ротбард. SEK3 провозгласил крайнее ротбардианство – которое выступало за мирное безгосударственное общество черного рынка – агоризм. Около двух десятилетий назад, Конкин собирался подготовить книгу под названием «Контрэкономика» – колоссальную, научную работу, которая, как он говорил, была бы для агоризма тем же, чем был «Капитал» для марксизма. Но книга не появилась. Конкин, тем не менее, стал автором большого стратегического руководства по достижению чаяний агоризма – «Нового либертарного манифеста», – который стал для новорожденного Движения Либертарных Левых, тем, чем Коммунистический Манифест был для коммунизма, или тем, чем Порт-гуронская декларация была для раннего движения Новых Левых в 1960-х годах. Помимо этого манифеста, SEK3 публиковался за более чем 30-летний период, во множестве «андеграундных» либертарных изданий, таких как New Libertarian, New Libertarian Notes, New Libertarian Weekly, Strategy of the New Libertarian Alliance, The Agorist Quarterly и New Isolationist. Во много благодаря этим изданиям, Конкин разрабатывал свою философию отдельными деталями. Основным принципом агоризма является его уникальная теория классов. В статье под названием «Кому выгодно? Введение в либертарную классовую теорию» (см. приложение), которая была опубликована в 28 номере New Libertarian Notes в 1973 году, Конкин заключает: 1. Государство является главным механизмом, под началом которого люди живут грабежом, в отличие от него рынок – это сумма продуктивных человеческих действий. 2. Государство, своим существованием, делит общество на класс грабителей и класс подвергающихся ограблению… 3. Государство исторически было управляемо теми, кто получает наибольший доход от его существования – «высшим классом», правящим классом, высшими кругами, или «закулисой». 4. Высшие круги будут бороться за сохранение своего привилегированного положения, и делают это, вопреки стремлению либертариев свергнуть их и возвратить награбленное тем, у кого оно было отнято. 5. Политики действуют как «гладиаторы» на политической арене, занимаясь урегулированием внутренних споров высших кругов (которые не являются монолитными). Десять лет спустя, Конкин начал работу над книгой, которая показала бы отличие агорической классовой теории от марксистской теории классов, под названием «Агоризм против марксизма». Только введение и первая глава были ранее опубликованы (во втором выпуске Strategy of the New Libertarian Alliance), а книга – как и большинство других проектов SEK3 – осталась незавершенной на момент его смерти в 2004 году. Этот краткий труд представляет собой мою попытку обобщить (и несколько осовременить) этот материал. – Уолли Конгер Провал марксизма. Марксизм мертв. Об этом знают везде, кроме университетских стен, в среде косных старых леваков, а также дезинформированных медийных гуру .«[Марксистская] мечта умерла. – писал Сэмюэль Эдвард Конкин III – Институты изменились, декаденствующие зомби нуждаются в расчленении и захоронении. «Гробокопатели капитализма» сами нуждаются в погребении» Марксизм потерпел неудачу на большинстве фронтов, возможно, на всех. Наиболее основательно при этом его экономическое поражение. «Модель мира» Маркса — его классовая теория — была глубоко ошибочна, и экономика явилась мерой, которой философия могла быть проверена в действительности. Экономический провал привел к неспособности марксизма претворить в жизнь его политические и исторические прогнозы. Сэмюэль Эдвард Конкин III писал: «Помните, что Маркс обрисовывал в общих чертах историю и терпел несущественное отклонение от установленного курса. Если История не развивается согласно определённому «научно» доказанному пути, вся марксистская теоретическая конструкция рушится...» «Марксизм был не в состоянии произвести «выполнимую модель действительности». Но, с другой стороны, он покорил сердца и души миллиардов в прошлом столетии. Чтобы похоронить Маркса, необходимо иметь дело с его очевидным успехом, а не его провалами. Должны быть преодолены его сильные стороны, а не слабые, если [радикальные Ротбардианцы, агористы] надеются заменить его видение, как главное вдохновение левых.» Марксистская концепция Сам Карл Маркс утверждал, что если история будет не в состоянии подтвердить его правоту, он признал бы свою ошибку. Историей вынесен приговор. Подобно тому, как Людвиг фон Мизес прогнозировал в своей книге Социализм (1922), в которой была продемонстрирована невозможность экономического расчета при марксистском этатизме, экономика Маркса оказалась ужасной. Этот экономический упадок неизбежно привел к провалу Маркса, его политических и исторических предсказаний, и управляемые марксистами учреждения сегодня на берегу интеллектуального капитала и исторической инерции. Но марксизм еще завоевывал сердца и души миллиардов людей в прошлом столетии, и продолжает завоевывать до сих пор. Почему? В чем привлекательность марксизма? Сэмюэль Эдвард Конкин III писал: «Самой привлекательной частью марксизма, возможно, было видение социально-политической революции как светского откровения. В то время как другие предлагали объяснения революции, только Маркс дал ей такое значение. Угнетённые не просто вытеснят старые власти, чтобы ввести новый режим, жестокий несколько иначе. Революция была бы так много, что ни в каких дальнейших революциях не было бы необходимости. Уловки Маркса были на самом деле глубоко консервативны: как только революция закончилась, революций больше бы не было. Даже убежденные монархисты вздрогнули от такого застоя. Но непревзойденное сочетание было политической мотивацией активистов:‭ одно‬ всеобщее усилие и успех обеспечен.‭ ‬Более реалистичные представления Революции,‭ ‬как правило,‭ ‬вызывают меньше самоотверженности и обязательств.» Но от истины никуда не деться:‭ ‬сегодня‭ ‬марксизм несостоятелен.‭ ‬У левых пропала вера, упала ‬мораль и парализована активность.‭ ‬Левым необходима новая идеология,‭ ‬чтобы заменить ею не состоявшийся и дискредитированный марксизм.‭ Агоризм – ‬самая чистая,‭ ‬самая последовательная ‬и революционная форма либертарианства – подходящая для такой замены идеология.‭ Агоризм‬ может мотивировать и направить борьбу низшего класса против высшего‭ –‭ ‬и вернуть левых к их антигосударственным,‭ ‬антивоенным,‭ защищающим собственность и рынок историческим корням. SEK3 объясняет: «Агоризм и марксизм достигают соглашения по следующему вопросу: человеческое общество может подразделяться по крайней мере на два класса, один из которых характеризуется контролем государства и извлечением непроизводственных богатств другого класса. Кроме того, и агористы, и марксисты дают основание надеяться таким людям, как членам высшего или низшего класса, особенно приходя к согласию относительно того, что каждый принимает во внимание наиболее очевидные доказательства. Разногласия появляются к середине социальной пирамиды. Агористы и марксисты рассматривают классовую борьбу, которая должна продолжиться до тех пор, пока не произойдет наивысшее событие, разрешающее конфликт. Обе стороны выделяют группы, которые ведут жертв против их угнетателей. Марксисты называют эти группы высшего класса сознанием «авангарда» и затем выделяют еще более осведомленных, назначенных «элитой авангарда». Агористы признают наличие спектра сознательности среди жертв, причем видят более сознательных первыми рекрутами революционных кадров. Но за исключением «интеллигенции», марксисты и агористы категорически не соглашаются в том, кто является этими прогрессивными элементами.» Предшественники марксистской классовой теории. Хотя сегодняшние академики во многом доверяют доктрине классового конфликта Маркса и Энгельса, историк Ральф Рэйко долгие годы XIX века развивал классическую либеральную разработку теории Комте и Дунойера, как во многом превосходящую предшествующую марксистскую классовую модель. Однако Конкин начал свое исследование классовой теории гораздо раньше, чем Комте-Дунойер или Маркс. Он писал: «В Риме имелось три законодательно закреплённых класса граждан и четвертый класс чужестранцев. Средневековая Европа продолжала эти концепции и большая часть остального мира придерживалась различных их вариаций. Высший класс, а именно, королевская власть и аристократия, которые контролировали землю и управляли ресурсами. Низший класс – те, кто обрабатывал эту землю, крестьяне, рабы, холопы. Большинство людей принадлежали к низшему классу, но тех, которые не принадлежали ни к одному было не меньше, чем членов высшего класса. Многие из них были торговцами и, так как они превращали деревни в города, а затем и в большие влиятельные города, они называются средним классом или терминами, означающими горожан: бюргеры, мещане и т.д.» Приступим к изучению Комте, Дунойера и остальной части «французской школы». Но позже доберёмся и до либертарной (и агорической) классовой теории. Сначала… Карл Маркс. Марксистские Классы Маркс признавал, что тысячелетняя классовая структура Европы была решительно и значимо изменена, и что он жил в революционное время. Как писал Сэмюэль Эдвард Конкин: «Старый порядок расчистил путь для нового. Аристократия подошла вплотную, либо к своей ликвидации (как во Франции и Соединенных Штатах), либо к рудиментарному положению, сохранению для церемониальных целей сентиментальной буржуазии. Буржуазия участвовала во власти в первой половине девятнадцатого века – период становления Маркса и наиболее активные годы. «Многие будущие события могли и были объяснены этой теорией классовой борьбы: общеевропейские восстания 1848 года, уничтожившие значительную часть аристократической власти, восстановленной после наполеоновского поражения. Американская Гражданская война была способом северной буржуазии разрушить остатки земледельческой аристократии, сохраненной на юге. Хотя это явление уже было широко признано (несмотря на то, что оно слабо применимо к Франко-Прусской войне 1870–1871), Маркс был заинтересован в превращении низшего класса в высший класс. Крестьяне отделены от своих хозяйств, крепостным предоставлена свобода перехода в город, чтобы стать промышленными работниками. И это центральная точка понимания Маркса.» Во-первых, в основе трудовой теории стоимости Адама Смита Маркс видел развивающихся рабочих как единственный действительный производственный класс. Он видел, как буржуазия превращается в маленькую аристократическую группу, которая владеет новыми средствами производства: заводами, сборочными линиями, дистрибьюциями/транспортными системами и т.д. Сейчас мир, говорил Маркс, четко разделен между непроизводящим классом (бывшей буржуазией, теперь капиталистами) и производящим классом, квалифицированным в использовании средств производства, но не владеющим ими (пролетариатом). Капитал будет контролировать государство. По Марксу, это был мир будущего, что очевидно из его представления. Второе представление Маркса базировалось на диалектическом материализме Гегеля. История представляла собой непрерывное столкновение идей: существовал тезис, антитезис усиливался в оппозиции, и столкновение их создало синтез (новый тезис). SEK3 писал: «Вот почему марксистские воззвания всегда призывают к «борьбе» – делать всё это им позволяла их теория!» Точно также, как буржуазия вытеснила аристократию, создавая капитализм (синтез), Маркс заявил, что новый пролетариат вытеснит капитал и синтезирует в ничто. Победа пролетариата, предсказывал Маркс, в итоге, завершит классовое расслоение и классовый конфликт. При условии, что пролетариат (вернее сказать, его правящая элита) будет временно управлять государством. Но однажды классы исчезнут, не будет классовой борьбы, и государство будет «отмирать». Агорическая критика классовой теории Маркса Марксистская классовая теория не заметила за тем, что рабочие, обычно считавщиеся пролетариатом, стали стремительно исчезать. В Северной Америке объединенные в профсоюзы квалифицированные работники переживали кризис, поглощались новой предпринимательской деятельностью (франчайзинг, свободный договор и консалтинг), сферой услуг, научными исследованиями и разработками, усилившейся управленческой функцией без эксплуатации человеческого труда и бюрократией. Как писал SEK3: «Проблема предпринимателя для Марксизма нерешаема, по той причене, что Маркс не смог распознать эту экономическую категорию. Лучшее, что могут сделать Марксисты – это смешать их в одну кучу с новыми, возможно видоизменёнными, формами капитализма. Но если предпринимателей попытаться вписать в старую систему классов, то они – мелкие буржуа, та самая группа, которая обречена либо провалиться в пролетариат либо подняться в категорию капиталистов-монополистов. Малый бизнес не будет расти в «высшей, загнивающей стадии капитализма».» Кроме того, марксизм не имеет дела с устойчивой контрэкономикой (например, мирным черным рынком или подпольной экономикой). Существует целый спектр работников, предпринимателей и даже капиталистов, «запятнаных» контрэкономикой. Как утверждает Конкин: «Учёные, руководители, и даже чиновники не только принимают взятки и любезности, но и активно пытаются найти второй неофициальный заработок на чёрном рынке. И чем более «социалистическим» является Государство, тем больше «работа налево» – чёрнорыночная или подпольная компонента экономики… Это ставит Маркса с ног на голову… в противовес, «развитой капитализм» порождает выходящее из под контроля свободное предпринимательство (старомодного вида). Чем более упадочным (государственным) является капитализм, тем яростнее противодействие и больше контрэкономика. Но ещё хуже обстоит дело с классом контрэкономистов. То есть, в соответствии с марксистской классовой структурой, дельцы чёрного рынка не могут быть классом: рабочие, капиталисты и предприниматели в активном сговоре против общего врага, государства. Это правда, что многие не воспринимают друг друга как принадлежащих общему классу, а некоторые даже пытаются не признаваться в своих «чёрных» деяниях даже самим себе, скажите спасибо религиозному и общественному навязыванию чувства вины. И тем не менее, когда возникают агенты государства, чтобы привести в исполнение «законы» правящей элиты, все контрэкономисты, от уклоняющегося от налогов бизнесмена до торгующего наркотиками хиппи, от нелегального иммигранта до акушерки-феминистки, готовы предупредить друг друга понятным каждому сигналом : «Осторожно, менты/фараоны/козлы/федералы/и т.п.!» Даже в крайнем случае, общность контрэкономистов порождает экономический детерминизм такой силы, какой Маркс называл связью «классового единства». Но это ещё не самое страшное. Это классовое единство не такое же, как у рабочего класса (хотя рабочие сильно связаны) или у класса капиталистов (хотя капиталисты тоже связаны), или класса правителей – этот класс основан на общности риска, возникающего из общего источника (государства). И риск этот – не риск рабочих (и редко капиталистов); он исключительно предпринимательский. Повторимся, чтобы сделать всё окончательно ясным: если предпринимателей следует отнести к классу капиталистов, то марксисты должны посмотреть в лицо противоречивому участию «капиталистов» в войне против государства, управляемого капиталистами. С этого момента, марксистскую классовую теорию можно считать порванной в клочки. Совершенно ясно, что угнетение существует, но для его описания требуется другая модель.» Либертарный классовый анализ Классовый анализ Маркса, с его непреодолимой проблемой кросс-классовой природы этатистов и анти-этатистов, порвана в клочки. Очевидно, что притеснение имеется, но требуется другая классовая модель для объяснение того, как оно работает. Либертарная классовая модель, выдвинутая Мюрреем Ротбардом, основывается на отношении человека к государству, что проистекает из парадигмы эволюции государства Франца Оппенгеймера. На протяжении истории, писал Оппенгеймер, существовал большой класс паразитов, непрерывно трансформирующий себя в соответствии с новыми религиями и идеологиями, чтобы узаконить своё существование и регулярно обманом заставляющий класс производителей обслуживать себя. Как объяснял SEK3: «Сегодня государство использует демократию (жертва участвует в собственном ограблении), либерализм (цепь для государства, делающая его более приятным), консерватизм (спускание государства против «врагов»: комми или капиталистов, извращенцев или обычных, еретиков или ортодоксов, тех или иных) и другие панации, ханойские бальзамы или анти-принципы чтобы дезориентировать своих жертв относительно постоянных грабежей (налогов), убийств (войн и казней) и рабства (воинской повинности и, опять же, налогов).» Социализм, включая марксистские варианты, является просто ещё одной догмой, используемой для оправдания существования государства, причём одна из самых притягательных. Почти все либертарии признают, что государство делит общество на два класса: тех, кто выигрывает от существования государства, и тех, кто теряет. Большинство либертариев также согласны, что общество могло бы стать лучше, если бы государство было уничтожено или хотя бы значительно сокращено. Но несмотря на попытки позднего Ротбарда и других повысить либертарную классовую сознательность, большинство американских либертариев, похоже, находят дискуссию о классовой теории отвратительной, «грубой» и «неприличной». Вероятно, они считают, что только правые придурки и комми говорят о правящих классах и классовых структурах. Тем не менее, попытки расширить либертарную классовую теорию во всеобъемлющую модель продолжились. Радикальный либертарный классовый анализ Мюррей Ротбард продолжал расширять либертарную классовую теорию. Его корни из «старых правых» привели его к популистским теориям вроде «заговора банкиров». Были добавлены классовые точки зрения левых-этатистов и ранних анархистов. Он обнаружил, что правящими классами, властными элитами, политико-экономическими закулисами и высшими кругами обозначают примерно одну и ту же банду на верху социлогической пирамиды. Ротбард привнёс разработки трех аналитиков из числа левых ревизионистов в либертарную классовую теорию: Габриэля Колко, Карла Оглсби, Дж. Уильяма Домхоффа. «Триумф Консерватизма» историка Колко раскрывает как «капиталисты» разрушили относительно свободный рынок конца 19-го века и вступили в заговор с государством, чтобы стать «воровскими баронами» и монополистами. Точка зрения Колко в адаптации Ротбарда призывает к союзу между радикалами и консерваторами – сторонниками свободного рынка. Оглсби, бывший президент Студентов за Демократическое Общество, был соавтором «Сдерживания и Перемен» в 1967, где приводились доводы в пользу объединения «новых левых», либертариев и противников интервенционизма из «старых правых» против империалистической внешней политики Соединённых Штатов. В «Войне янки и ковбоев» (1976) Оглсби связался с современными теориями террористических заговоров, чтобы представить разделение внутри правящего класса. Важное и для Ротбарда, и для Оглсби разделение среди высших кругов; внутренний конфликт между теми, кто контролирует государство, проявляется в политических выборах, коррупции, «подставах», терроризме и, наконец, тотальной войне. Как писал Конкин: «Классовое сознание суперэтатистов, хоть и является сильным, не включает классовую солидарность». Что же это за «высшие круги»? Термин был придуман Домхоффом, профессором психологии, который обозначал им едва различимую аристократию с теми же обычаями и объединяющими характеристиками, что и у других держателей государственных власти и привилегий. Произведённые Ротбардом исследование и расширение работы Домхоффа дали цельный базис для его анализа правящей элиты. Почти в каждой теории правящего класса вершину этатистской пирамиды оккупировали рокфеллеровские корпоративисты, международные финансовые круги, банда придворных интеллектуалов, корпоративные союзники Министерства Иностранных Дел, Трёхсторонняя Комиссия и менее известные группы. Раз правящая группа идентифицирована, её природа может быть глубоко исследована, а деятельность отслежена и даже иногда предсказана. Два громадных препятствия останавливают даже радикальных либертариев от того, чтобы предлагать исчерпывающую классовую модель, которая могла бы конкурировать с мёртвыми, в сущности, марксистскими альтернативами. Первым препятствием является «культурное отставание», особенно заметное в Соединённых Штатах, где разговоры о классах воспринимаются как «оскорбительные» и «грубые». Как заметил SEK3, «Только правые придурки и комми говорят о правящих классах и классовых структурах». Вторым блокпостом является ограничение либертарной теории. За исключением агористов, даже самые радикальные либертарии ищут политические решения для этатизма. Конкин писал: <цитата> «При создании политических коалиций с целью штурма вершины государственного контроля, нет возможности думать о классовых интересах твоих спонсоров или временных союзников… Это ограничение может быть понято другим путём. Когда либертарные идеологи атакуют сомнительных либертариев за отказ освобождаться от государственных институтов, субсидий или настоящих государственных рабочих мест, они отвечают: «вы тоже». То есть как могут «пуристичные» либертарии наслаждаться воображаемой пользой государственных дорог, монополизированной почты и даже муниципальных тротуаров, а затем осуждать их, продающихся под либертарной вывеской путём избрания на посты, получения облагаемых налогами зарплат и обладанием реальной политической властью – для «испепеления государства», несомненно. Агористы не имеют такой проблемы разграничения, равно как не разделяют средства и цели. Более того, предпосылки агорической классовой теории – это просто моральная природа (в либертарной теории) и практическая природа каждого индивидуального человеческого действия. Таким образом, агористы имеют всеобъемлющею классовую теорию, готовую для замены марксистской парадигмы, которая избегает недостатков, имеющихся в наполовину либертарной, наполовину – больной теории и сопровождающих компромиссов. Как и следовало бы ожидать, она начинается с контрэкономики» <конец цитаты> Агорическая классовая теория Мюррей Ротбард взял у Франца Оппенгеймера разделение политическим способом приобретения благ (государственный грабёж) и экономическим способом (производство) и описал их как государство против рынка (в своей книге «Власть и рынок»). Тем не менее, большинство либертариев не применяют концепцию Ротбарда полностью и тщательно. Конкин объяснил это так: «С тех пор как многие либертарии пришли к анархии от позиции ограниченного правительства, позиции классических либералов, они сохранили в памяти своеобразную треугольную концепцию борьбы: государство в одном углу, «настоящие» преступники – в другом и невинное общество – в третьем. Те, кто совершает преступления без жертв, с минархистской точки зрения часто могут помещаться в преступный класс, не за своё не преступное действие без жертв, но за избегание государственного контроля без последствий. Хотя многие анархисты уже полностью освободили себя от пережитков классических либеральных этатистов. Имейте в виду, либеральные этатисты хотят сдерживать государство, чтобы увеличить объёмы производства, чтобы максимизировать периодический паразитизм. Они «контролируют свои аппетиты», но сохраняют систему грабежа. Последний политический пример из области экономики предложения ярко иллюстрирует основную этатистскую природу таких идей: налоговая ставка уменьшается с целью стимулирования большего экономического производства и, следовательно, большего объёма собранных налогов в долгосрочной перспективе.» Подобным образом, консерваторы «за свободу предпринимательства» и «либертарные» минархисты призывают к сдерживанию государства путём такого или иного уменьшения или обуздания. Они являются врагами агористов, свободного рынка и полной свободы. Они находятся с этатистской стороны классовой границы. «Либертарная риторика, предлагаемая ими – писал Конкин – может быть «повёрнута» или продолжена до последовательной путём преодоления возможных маргинальных и сбивающих с толку преобразований, но они не предлагают материального содержания свободы. Таким образом, они являются объективными этатистами.» Что означает, когда человек или группа называется объективными этатистами? Агористы используют этот термин для обозначения тех, кто имитирует государство убивая, воруя, мошенничая, насилуя и нападая. «Эти «участники красных рынков» (имеющие дело с кровью, а не с золотом или товарами) – объясняет SEK3 – лучше всего могут быть рассмотрены, как дегенеративная фракция правящего класса, противостоящая государственной полиции как ковбои воевали с янки, Морганы воевали с Ротшильдами или Рокфеллерами, а советские этатисты воевали с американскими этатистами.» Эти «участники красных рынков», говорят агористы, являются преступниками. В то же время, все так называемые (государством) «преступники», которые не связаны с инициацией насилия или угрозой им (принуждением) являются контрэкономистами, а соответствующие «преступные деяния» – контрэкономическими актами. Поскольку они противостоят государственным интересам (реальным или ощущаемым), и обычно весьма продуктивны, они запрещены государством. Такие люди, следовательно, являются объективными агористами и, следовательно, объективно революционны. Конкин пишет: «Агорическая классовая теория имеет преимущества обоих вариантов: чёткая классовая граница и плавный спектр. Индивиды комплексны и смешанны. Индивид может совершать некоторые контрэкономические действия и некоторые этатистские; тем не менее, каждое действие является только одним или другим. Люди (и группы людей) могут быть отмечены на спектре в соответствии с преобладанием агоризма над этатизмом. В каждый заданный момент можно рассмотреть деятельность, незамедлительно оценить её и, если будет сочтено нужным, оказать конкретное противодействие или поддержку.» Что насчёт мотивации, осведомлённости, осознанности действий или последовательностей действий и добровольных профессиональных? Всё это не релевантно; агористы оценивают кого-либо только по его действиям. И каждый несёт ответственность за полное восстановление жертв до состояния, предшествовавшего агрессии, это касается всех и каждого действия (см. «Новый Либертарный Манифест», главу 2). Конкин объясняет: «Регулярные, повторяющиеся шаблоны агрессии делают обычного преступника этатистом (или «чистым этатистом»). Эти люди не заслужили богатства и не имеют собственности. Награбленное ими будет конфисковано революционными агористами, как агентами жертв. Подкласс чистых этатистов включает всех занимающих политические посты, полицию, армию, госслужащих, получателей грантов и пособий. Существует также специальный подкласс чистых этатистов, которые не только допускают воровство, усиливают и обслуживают государственную машину, но действительно направляют и контролируют её. В «социалистических» странах это занимающие верхние посты правящей партии, которые обычно (хотя не всегда) имеют высшие государственные посты. В «капиталистических» странах эти супер-этатисты редко появляются в правительстве, предпочитая непосредственно контролировать доходы своих связанных с государством корпораций, обычно это банки, энергетические монополисты и армейские поставщики. Здесь мы находим правящую элиту, высшие круги, невидимое правительство и тайную ложу, что позволяет обнаружить и идентифицировать остальные идеологические группировки. «В противоположном [этатистам] конце спектра находятся работающие на полную ставку контрэкономисты. – объяснял Конкин – Они отклоняют правительственное предложения и игнорируют государственное регулирование. Если они декларируют какие-то доходы, то это малая доля того, что они действительно получают; если они отправляют декларации, то они вводят в заблуждение, но выглядят благовидно. Их занятия удовлетворяют спрос, который государство стремится сдерживать и уничтожать. Они действуют не только свободно, но часто и героически.» Также как суперэтатисты понимают принципы работы государства и последовательно применяют их, в контрэкономическом конце спектра существуют те, кто понимает чистую либертарную последовательность и моральность своих действий; это агористы. «Правящей элите противостоит антиправительственная элита – Революционные Агорические Кадры (или Новый Либертарный Альянс)» – писал Конкин. Но что насчёт «среднего класса» в спектре? Что насчёт тех, кто смешивает совершение некоторых контрэкономических актов (чёрные точки) с некоторыми этатистскими актами (белые точки), их жизни будут суммироваться в серость? Конкин описывал средний класс следующим образом: «Для этатистов они являются жертвами, стадом скота на убой, овцами для стрижки. Для агористов они являются внешним рынком, на котором можно путём торговли приобрести почти всё, кроме доверия. В один день они либо заполучат контроль над своими жизнями и поляризуются тем или иным способом, либо не смогут этого сделать и будут тонуть в этатистском болоте или замерзать на ветру революционных перемен.» Конкин предложил сценарий, использующий агорическую классовую теорию, для иллюстрации различия между либертарными сторонниками ограниченного правительства и агористами: «Предположим, индивид стоит на углу улицы. Он видит перед собой две стороны здания напротив. Его окликают и, обернувшись, видит знакомого из местного либертарного клуба, следующего в одном из направлений. Последний защищает «работу в системе» и является вооружённым государственным агентом. С другой стороны здания идёт другой знакомый, такого же возраста, пола, степени близости и так далее, который является практикующим контрэкономистом. Он тоже может быть вооружён и несомненно несёт тот самый вид контрабанды, пресечением которого занимается государственный агент. Увидев вас, он подаёт знак, подтверждающий, что он действительно имеет нелегальный продукт – и он близок к тому, чтобы столкнуться с «либертарным этатистом» на углу улицы. Оба немного отвлечены глядя на вас. Ситуация не похожа на те, что случаются слишком часто, но она вполне возможна. Только удаление «мешающих факторов» выглядит неестественно. Если вы будете бездействовать, то контрэкономиста застанут врасплох и арестуют или убьют. Если же он будет предупреждён, то может – в последнюю минуту – решить защитить себя перед бегством и ранить агента. Вы понимаете это и должны действовать – или бездействовать. Агористу может быть непросто скрыть предупреждение, чтобы не попасть под перекрёстный огонь, но он будет действовать. Социалист столкнётся с проблемой, если государственный агент работает на социалистическое государство. Даже «либертарий» столкнётся с проблемой. Можно сделать её более выпуклой: государственный агент активно помогает местному «либертарному» клубу или партии (по любой причине; автор знает много таких людей). Контрэкономист отказывается принимать участие в группе иначе чем социально. Какую прибыль может принести «политическое либертарное» действие? Подобные акты выбора будут увеличивать частоту государственных репрессий или частоту агорической защиты. И то, и другое возможно в ближайшем будущем. Агорическая классовая теория полностью практична.» Агорические решения марксистских проблем Марксистская проблема: революционный класс выступает против своих собственных интересов, пролетариат поддерживает реакционных политиков. Агорическое решение: Контрэкономический класс не может выступать против своих интересов до тех пор, пока он совершает контрэкономические действия. Люди, поддерживающие этатистов политически, безусловно имеют внутренние психологические проблемы, но с классовой точки зрения, эти действия замедляют ослабление государства. (Кто-то, кто зарабатывает $60,000 без уплаты налогов и вкладывает $3000 в политику, революционен на несколько тысяч долларов, несколько сотен процентов!) --- Марксистская проблема: «Революционные» государства «продаются» реакции. Агорическое решение: Таких государств не бывает. Поддерживается сопротивление всем государствам во все времена. --- Марксистская проблема: Революционные партии часто предают угнетённый класс для прихода к власти. Агорическое решение: таких партий не существует; поддерживается сопротивление всем партиям и во все времена. --- Марксистская проблема: Очень немногого, говоря о конечной цели освобождения, можно достичь реформистскими действиями (агористы согласны!). Поэтому, для того, чтобы уничтожить систему, нужно ждать революции. Пока этот момент не наступил, революционная деятельность является преждевременной и «авантюрной». Производительный же класс остаётся жертвой до тех пор, пока весь класс целиком не достигнет сознательности. Агорическое решение: Каждый человек может освободить себя прямо сейчас. Стимулы для поддержки коллективных действий являются встроенными и растут по мере того, как растёт самоосознанная контрэкономика (агора). --- Марксистская проблема: Черта, разделяющая классы, размывается со временем, что противоречит предсказаниям. Агорическое решение: Линии, разделяющие классы, со временем становятся более чёткими – как и было предсказано. Приложение Кому Выгодно? Введение в Либертарную Классовую Теорию (1973) Сэмюэль Эдвард Конкин Третий Либертарианство осуждается Вильямом Ф. Бакли как «крайний априоризм» (со ссылкой на Мюррея Ротбарда в «Notes Toward an Empirical Definition of Conservatism»). Тем не менее, либертарии могут добровольно принять суть этого обвинения, если не уничижительные еретические следствия. Фундаментальное допущение либертарианства, неагрессия – непреклонное противостояние всем формам инициируемого насилия и принуждения по отношению к жизни и собственности – даёт либертарию анализ его социального контекста и возможности для применения логической «бритвы» чрезвычайной остроты. С ней он может срезать жир лживых заявлений разных идеологий и добыть постное мясо настоящего вклада в его понимание. Пожалуй, никакая другая идеология, даже марксизм, не имеет широкой интеграции и глубокой последовательности такого качества, что демонстрируется потрясающей быстротой, с которой эту новую и комплексную теорию восприняли новые либертарии. Далее следует отличный пример применения «бритвы Ротбарда» для синтезирования метода и понимания в области, почти лишённой либертарных источников. Автор охотно признаёт, что его оригинальный вклад на этой ниве заключается только в объединении и упорядочивании разрозненных работ, накпленных им в течении своего интеллектуального развития, которое удачно совпало с развитием либертарианства. Особенно автор благодарит «The Libertarian Forum», Мюррея Ротбарда и вдохновлённых им учеников. I. Экономический анализ либертарной классовой теории Dr. Rothbard has noted the inspiration he gained from John C. Calhoun that the State — which we recognize as the monopoly of legitimized coercion — divides men into two classes. The State’s systematic looting of the general public and subsequent distribution of this wealth necessar- ily distorts the allocation of property that would exist in a free market. By a free market, libertarians mean one in which all goods and services are voluntarily exchanged. An analysis of involuntary exchanges is provided by Power and Market by Dr. Rothbard. At the very least, the resources consumed by the individuals who make up the State’s bureau- cracy constitute a net gain by these wielders of power (or they would not engage in the practice) and constitute a net loss to their victims even if the remains were distributed as equitably as possible. In practice, far more is consumed by the Statists and their chosen beneficiaries and is lost by the victims. This is the fundamental division observed by Calhoun and Rothbard: the division of society into an exploiting class of those who make a net gain by the existence of the State, and an exploited class of those who incur a net loss by the existence of the State. The charge immediately arises that nearly everybody in the modern complex mixed economy makes gains and losses from the State’s actions. Separation and accounting is extraordinarily difficult. Libertari- ans must agree but respond that firstly, one can improve the moral char- acter of one’s own life by striving to comprehend his sources of wealth, maximizing the non-coercive ones and minimizing the coercive ones, and, secondly, that those enjoying or suffering an extreme imbalance can be discerned and dealt with. Those who are obviously suffering heavy oppression deserve the priority attention from those libertarian human- ists concerned with aiding and relieving victims of the State. Those who are obviously gaining overwhelmingly by the State (the “Ruling Class”) can be rightly suspected of directing State policy and becoming priority targets of those libertarian activists interested in achieving a just society. II. Исторический анализ либертарной классовой теории Here Dr. Rothbard has drawn heavily upon the studies of the German sociologist Franz Oppenheimer (The State) and his American disciple, Albert Jay Nock (Our Enemy, the State). Oppenheimer distinguished two means of acquiring wealth — the economic means and the political means. These correspond to wealth acquired voluntarily by the market and to wealth acquired coercively by power. I have been fond of using the following paradigm to synopsize Oppenheimer’s thesis. Peaceful farmers and agorists (agora = open marketplace) are engaged in production and trade, having judges, per- haps priests, and chiefs who organize defense against predatory tribes and roving bands of thieves. These bands of savages raid such produc- tive communities for their own parasitical gain, taking all removable wealth, including slaves, and consuming fixed wealth through fire, rape, and murder. Even if constantly successful, the leaders of these raiders soon realize that they will eventually run out of sources of wealth. The first step toward civilization is then taken by leaving behind enough wealth and populace to rebuild so that they may be raided again. The parasites cease to be fatal to their hosts. Of course, the threat of an annual raid during harvest, for example, is somewhat discouraging to the incentive of the productive victims. The more enlightened barbarians move on to the next step — occupying the agorist communities, institu- tionalizing and regularizing the plunder and rape (e.g., taxation, droit de seigneur). These rulers seek to counter discouragement, resentment, and rebellion by allying (or buying out) the Priests to exalt the ruling class and to convince victims that they are actually benefiting by the pres- ences of these “protectors of order.” Later in history, this function of creating a mind-numbing mystique is taken up by Court Intellectuals as religion wanes. The plunderers can arise internally, too. Perhaps the War Chiefs and native Priests, seeing the examples around them, convince the locals that they too need a strong standing force to defend the community against invasion by the foreign States. Creating the same mystique, the protec- tors become the plunderers and a new State is born. Oppenheimer’s theory complements the Calhoun-Rothbard analysis perfectly by explaining the origins of the present-day States. For a study of actual modern nation-states and the operation of their class structures, we turn to the Revisionist Historians. III. Ревизионистский вклад в либертарную классовую теорию World War I ruptured the liberal and radical intellectual body. Even an- archists divided on the War Question. The anti-war group among histori- ans began delving into the records to prove the correctness of their opposition and demonstrate to the more idealistic War supporters how they were duped into serving plutocratic war “profiteers,” political chicanery, and closet Imperialism. The widespread disillusionment with the Treaty of Versailles aided such Revisionists and won general accep- tance to their exposures. Charles Beard, Harry Elmer Barnes, Sidney Fay, J.W. Pain, and W.L. Langer in the U.S.; J.S. Ewart in Canada; Morel, Beazley, Dickinson, and Gooch in England; Fabré-Luce. Renou- vin, and Demartial in France; Stieve, Montgelas, von Wegerer, and Lutz in Germany; and Barbagallo, Torre, and Lumbroso in Italy: these histori- ans became quite chic, especially as leaders arose in the defeated powers to revise the terms of the Treaty, and “appeasers” in the victorious powers to accommodate them. World War II caused a new split, with Beard, Barnes, Charles C. Tansill in the U.S., and F.J.P. Veale and A.J.P. Taylor remaining (or becoming) Revisionist on the Second War, with others going a-whoring after the new War to End All Wars. This time, the victorious powers managed to impose a “Historical Blackout” through the extensive Court Intellectuals influence in ever more State-financed Universities and historical jour- nals on the Revisionists. The courageous dissenters were vilified as thinly-disguised Nazi-symps, though many had impeccable liberal and social-democratic credentials. Pacific Front revisionism has had some measure of success, but European Front revisionism remains a disreputa- ble activity. Cold War Revisionism is accepted somewhat less than WWI but more than WWII inquiry and exposure. Most encouragingly, the New Left and “deviationist Marxist” historians who were drawn into Revisionism by their antipathy to the Vietnam War have begun looking backwards for the roots of modern foreign policy. On the Left, Weinstein and Gabriel Kolko have integrated Revisionist History on foreign policy with domestic ruling class investigation. On the Right, the Birchers have grown gradually less hysterical in their “Conspiracy Theory,” dropping their International Communist devil- theory for exposure of the machinations of U.S. plutocrats. The Higher Circles by G. William Domhoff begins the synthesis of the varying strands of revisionism into a single sober thesis, adding the soci- ological surveys of C. Wright Mills “Power Elite” investigations. Dom- hoff, a Leftist, devotes a section of his book to an earlier rightist conspiracy theorist, Dan Smoot, and finds much of it agreeable. Since then, Smoot has been superseded by Gary Allen’s None Dare Call It Conspiracy. Либертарная классовая теория – Применение во внутренней политике Beard goes back to the American secession from the British Empire with his Economic Interpretation of the Constitution. Libertarians tend to begin with the relatively laissez-faire period of the late Nineteenth Century in the U.S., explored by Kolko in his magnificent Triumph of Conservatism. Kolko deviates from orthodox Marxism by claiming that the wicked capitalists did not establish their rule due to inevitable con- centration of economic power under capitalism, but rather plotted to gain the State’s aid in destroying an all-too-successful competitive semi- free market which threatened the long-term stability of their profits. Kolko devastatingly points out that the massive regulations of transpor- tation and anti-trust legislation advocated by the anti-monopolistic Progressive movement was actively supported by such powerful busi- nessmen as Andrew Carnegie, Mellon, Morgan, and Rockefeller. In 1905, the National Civics Federation was formed to combat the “anarchist” tendencies of the laissez-faire oriented National Association of Manufacturers (mostly small businessmen with little vested interest wanting to grow, not stand pat). NCF members were urged to support regulations and labor legislation to integrate the labor aristocracy as junior partners in the emerging new ruling class. Over the years, the Higher Circles developed the Council on Foreign Relations to influence U.S. State Foreign Policy (tied internationally to similar groups in Western Europe through the “Bilderbergers”) and the Committee for Economic Development for U.S. State Domestic Policy. Recently, Ralph Nader has been astonished by the discovery that most of the Regulatory Boards are run by the very industries they were set up to control. One can only begin to imagine what the CFR-CED crowd is doing with the Wage-Price Controls. The CLIC claque is made up of equal representation of Big Business, Big Labor, and Government. Surprise, surprise. V. Либертарианская классовой теории - Применение во внешней политике The financing of World War I has some incredible anecdotes associated with it. For example, there were the Warburg Brothers, one financing the German War Effort, the other the Allied Effort. There were bauxite mines in France which provided aluminum for German War Planes, and the activities of the “Merchants of Death,” munitions manufacturers selling to all sides, would be comic if the millions of deaths could be dissociated. Modern revisionist theory begins with the attempts of the Bank of England to restore the pound’s value. The massive inflation of the War made it impossible to restore it to its pre-war value in gold, and exacting reparations from Germany led to a hyperinflation and crack-up boom smashing the German economy (and led to the 1923 Putsch). The Bank’s Ashley Montagu met with American financiers in Georgia for the purpose of depreciating U.S. currency to improve the relative standing of the pound. Already, the British were clubbing their East European satellites (created between the USSR and Germany by that perfidious Treaty) into following their economic policy. The Federal Reserve Board’s inflation of the Roaring Twenties (a boom fueled by that very same monetary expansion) led to the Crash, Depres- sion, and Roosevelt’s fascist NRA and IRS jackbooters raiding homes to seize the recently outlawed metal, gold. And, of course, the European fascist autarchies, ripped loose from the world plutocrats’ control, engaged in barter competition with their own interest in mind, and brought on the Second World War in retaliation. This time, the American Military-Industrial Complex was not dismantled. (See James J. Martin’s Revisionist Viewpoints for a truly horrifying speech reprinted which was given in 1940 advocating just that and telling businessmen to get with it — “it” being the coming new world order.) A new International Threat to Peace was needed, and less than two years after the end of the Second War to End All Wars, Churchill announced that “an Iron Curtain has fallen across Europe.” Considerable investigation of plutocratic beneficiaries of the Vietnam War is underway, much less so of those benefiting from the Middle East conflict. Some libertarians have already begun to project the interests of the exploiting class power elite to predict the next War. VI. Альтернативные интерпретации А. Маркс While Marxist historical economic determinism draws many scholars in that camp to similar conclusions as those of libertarians, it contains sev- eral fatal flaws — over and above the obvious one of economic misun- derstanding. The necessity for rigid adherence to a class struggle interpretation based on wealth possession rather than on the means of its acquisition and to an inevitable coming of a proletariat revolution led by organized labor forces the Marxist to judge and rationalize his conclu- sions to fit at all costs. Perhaps just as devastatingly, Marxism is now a “religion” justifying the existence of dozens of the States in the world, and Marxists are now playing Court Intellectuals and suppressing Revisionists in their midst. Б. Консенсус The “consensus” school, the dominant group of Court Historians in the West, deny the existence of any classes. While there may have been wicked exploiters in the past, they were routed and brought to justice by the Progressive Era, the New Deal, the Fair Deal, the New Frontier, and the Great Society, and whatever is to come. We are left to assume that all these plutocrats are receiving windfalls by the failure of previous reformers to spot all the loopholes and economic imperfections in the free market. And if the plutocrats who gained the most from State intervention supported Roosevelt, Wilson, Roosevelt, Truman, Kennedy, Johnson, and whoever succeeds Nixon...must be a lot of accidents, coincidences, and the inability of these people to perceive their own real interests but lucking out anyways? В. Рэнд No one would accuse Ayn Rand of being a competent historian or leader of a school of historiography. Unfortunately, she does convey an implicit interpretation of history which lingers in many of those deserting Objectivism for Libertarianism. In her view, similar to the Consensus school but inverted in moral judgment, peaceful productive capitalists were engaged in making everyone well off in the Nineteenth Century, when along came these Progressive collectivists drunk on Statism and high on altruism, to ravish their profits and lay their clammy hands on their activities (strictly between consenting adults). Having absorbed too much altruist collectivism themselves, the capitalists gave up the intel- lectual battle for their freedom and tried to pragmatically accommodate themselves to the new system, leading them to supporting pragmatist thugs like Nixon’s “plumbers.” While I certainly would not disagree with the need to straighten out a lot of businessmen philosophically and ethically, Rand’s ignoring (and/or ignorance) of the powerful with vested interest in the State leaves the Objectivist with the tactics of parlor debates and pamphleteering as his only defense against the guns and prisons of the Statists. What frustra- tion the Objectivist must feel hearing that Richard Nixon has read Atlas Shrugged and still has not seen the light! If only David Rockefeller would just listen to him for a minute... VII. Ценность либертарной классовой теории Several good reasons have already been suggested in this article for the study and application of libertarian class theory. Understanding the nature of the enemy never hurts in dealing with him. Turning over the Rank of Vested Interest on an issue to expose the Plutocratic worms crawling out from under may turn public pressure on to force the power elite to accommodate the dissent and give up untenable activities. Convincing New Leftists and Birchers that you are, indeed, aware of the problem and you can explain the Ruling Class/Conspiracy even better should aid in recruiting. Fingering the Court Intellectuals as tools of the interests they were supposed to forsake in their supposed search for Truth and Enlightenment could shake-up a few academies and compro- mise the credibility of these modern Witch-Doctors purveying their sophisticated voodoo. Murray Rothbard urges the libertarian activist to burn with a passion for justice. If this is our Quest, then Libertarian Class Theory is indispens- able to the discovery of those who have visited statism upon us, and whose blood-drenched hands are pocketing the booty. Old fashioned justice is needed for a new liberty. [Эта статья была впервые опубликована в New Libertarian Notes № 28, декабрь 1973 г.] ------------------------------------------------------------------------------- http://translated.by/you/agorist-class-theory/into-ru/trans/ Original (English): AGORIST CLASS THEORY (http://agorism.info/docs/AgoristClassTheory.pdf) Translation: © Ivan Burbakov, анархист Иванов, venyk, jamesgorinich, enu, Dripfeeder, Andy7777777. translated.by crowd