Агорическая Классовая Теория

ПОСВЯЩЕНИЕ

Эта работа посвящена Сэму, который и начал этот разговор.

Предисловие

Уже сам термин вызывает в воображении, и весьма справедливо, образы кровавых тиранов и их апологетов - от "полей смерти" в Камбодже до массовых убийств в лесах Катыни; от одураченных государственников, требующих усиления власти правительства для "борьбы с бедностью", до внебрачных идейных праправнуков Троцкого, называемых "нео-консерваторами".

Этот термин стал фиговым листком для бандитизма и ненасытной жажды власти и крови. Он стал мантрой тех, кто готов вступить в сговор с целью претворить в жизнь оруэлловское кошмарное видение диктаторского сапога, беспрестанно топчущего лицо человечества.

Я говорю о войне другого типа - о Войне Классов.

Марксистское учение, говоря в двух словах, утверждает, что отношения между простым народом (пролетариатом), и элитой (капиталистами) - это продолжение отношений хозяев и рабов античных времён, и что любые средства, направленные на прекращение этой чудовищной несправедливости, вне зависимости от того, каким очевидным злом они могут казаться, будут оправданы.

После краха практически всех марксистских государств в конце 1980-х - начале 1990-х годов понятие Классовой Борьбы должно было отправиться на свалку истории вместе с остальными инструментами обмана марксистской идеологии.

Но есть одна проблема: Маркс, анализируя окружающий мир, был где-то неправ, а где-то прав. Там, где есть правда, сохраняется актуальность. Настало время для либертариев стряхнуть пыль с понятий классовой борьбы, классового сознания, и классовой войны, с тем чтобы поместить их в более продуманный либертарный/анархический идейный контекст под начало Принципа Нулевой Агрессии. Одним из недостатков мысли Маркса, как мы видим, является его теория эксплуатации. Либертарии признают, что нет ничего по сути "эксплуататорского" в любых реально добровольных соглашениях, например, в согласии работать за плату. Кроме того, нет ничего хорошего в скрытом принуждении к согласию с выполнением работы, потому как это навязывается условиями, в том числе заработной платой. Маркс был прав в своем анализе в том, что в рамках государственного капитализма (в отличие от по-настоящему свободного рынка) существуют эксплуататорские отношения между финансовыми кругами и простыми людьми. Хотя он и неверно идентифицировал класс угнетателей.

И что это за класс угнетателей, спросите вы? Реальный класс угнетателей - это "политический класс", как он был первоначально определен французами Шарлем Комтэ и Дунойером более 150 лет назад. К "политическому классу" относятся те, кто получают средства для существования не от рынка, а от государства. Политический класс является паразитарным классом, он обеспечивает своё существование "политическими средствами" - через "конфискацию, налогообложение и другие формы принуждения". Его жертвами становимся все мы - класс производителей - те, кто зарабатывает на жизнь с помощью любого мирного и честного труда, работники или предприниматели.

Государственный капитализм, который обычно путают со свободным рынком, наиболее правильно рассматривать как одну из форм социализма в хайековском смысле государственного контроля. То есть это бандитизм под прикрытием закона. Кроме того, было бы экономически точно маркировать его как фашизм, меркантилизм, или корпоративное государство. Напротив, по-настоящему свободный рынок (или "капитализм" в рэндианском смысле ненападения, если отбросить личное пристрастие Рэнд к крупному бизнесу) будет, я полагаю, иметь поразительное сходство с видением антигосударственных социалистов и дистрибутистов.

Уолли Конгер изложил в сопроводительном тексте суть незавершенной экспозиции этой классовой теории, "Агоризм против марксизма" Сэмюэля Эдварда Конкина III. Для меня большая честь представлять агорическую классовую теорию.
-- Брэд Спенглер

Введение

В США "только правые психи и комми говорят о правящих классах и классовой структуре", заметил покойный Сэмюэль Эдвард Конкин III еще в 1980-х годах.

Конкин не был ни правым психом, ни комми. Но его теория правящего класса и классовой структуры остается сегодня блестящей либертарной альтернативой поношенной марксистской теории классовой борьбы. И эта теория может служить основой, на которой следует строить сильное, здоровое либертарное движение.

Родившийся в Саскачеване, Канада, 8 июля 1947 года, Сэм Конкин (известный также друзьям и другим, как "SEK3") был значимой фигурой в "современном" либертарном движении второго поколения. Он был учеником Мюррея Ротбарда, возможно, наиболее важного участника движения первого поколения. В самом деле, Конкин была последовательным, радикальным ротбардианцем, даже в большей степени, чем сам Ротбард. SEK3 провозгласил крайнее ротбардианство - которое выступало за мирное безгосударственное общество черного рынка - агоризм.

Около двух десятилетий назад, Конкин собирался подготовить книгу под названием "Контр-Экономика" - колоссальную, научную работу, которая, как он говорил, была бы для агоризма тем же, чем был "Капитал" для марксизма. Но книга не появилась. Конкин, тем не менее, стал автором большого стратегического руководства по достижению чаяний агоризма - Нового Либертарного Манифеста, - который стал для новорожденного Движения Либертарных Левых, тем, чем Коммунистический Манифест был для коммунизма, или тем, чем Порт-гуронская декларация была для раннего движения Новых Левых в 1960-х годах. Помимо этого манифеста, SEK3 публиковался за более чем 30-летний период, во множестве "андеграундных" либертарных изданий, таких как New Libertarian, New Libertarian Notes, New Libertarian Weekly, Strategy of the New Libertarian Alliance, The Agorist Quarterly и New Isolationist. Из-за постоянных публикаций в периодике, Конкин разрабатывал свою философию как отдельные детали.

Основным принципом агоризма является его уникальная теория классов. В статье под названием "В чьих интересах? Введение в либертарную классовую теорию" (см. приложение), которая была опубликована в 28 номере "Новых либертарных заметок" в 1973 году, Конкин заключает:

1. Государство является главным механизмом, под началом которого люди живут грабежом, в отличие от него рынок - это сумма продуктивных человеческих действий.

2. Государство, по своей природе, делит общество на класс грабителей и класс подвергающихся ограблению..

3. Государство исторически было управляемо теми, кто получает наибольший доход от его существования - "высшим классом", Правящим классом, Высшими кругами, или "заговорщиками".

4. Высшие круги будут бороться за сохранение своего привилегированного положения, и делают это, вопреки стремлению либертариев свергнуть их и возвратить награбленное тем, у кого оно было отнято.

5. Политики действуют как "гладиаторы" на метко названной Политической арене для урегулирования споров в среде Высших кругов (которые не являются монолитными).

Десять лет спустя, Конкин начал работу над книгой, которая показала бы отличие агорической классовой теории от марксистской теории классов, под названием "Агоризм против марксизма". Только введение и первая глава были ранее опубликованы (в Стратегии Нового Либертарианского Альянса, №2), а книга - как и большинство других проектов SEK3 - осталась незавершенной на момент его смерти в 2004 году.

Этот краткий труд представляет собой мою попытку обобщить (и несколько осовременить) этот материал.
-- Уолли Конгер

Упадок Марксизма.

Марксизм мертв.Об этом знают везде, кроме университетских стен, в среде косных Леваков, а также дезинформированных медийных гуру ."[Марксистская] мечта умерла", писал Сэмюэль Эдвард Конкин III. Институты изменились, декаденствующие зомби нуждаются в расчленении и захоронении. "Гробокопатели капитализма" нуждаются в своём собственом погребении"

Марксизм потерпел неудачу на большинстве фронтов, возможно, на всех. Наиболее оснавательно при этом его экономическое поражение. “Модель мира” Маркса — его классовая теория — была глубоко ошибочна, и экономика явилась мерой, которой философия могла быть проверена в действительности. Экономический провал привел к неспособности марксизма претворить в жизнь его политические и исторические прогнозы.

Сэмюэль Эдвард Конкин III писал:

«Помните, что Маркс обрисовывал в общих чертах историю и терпел несущественное отклонение от установленного курса. Если История не развивается согласно определённому 'научно' доказанному пути, вся марксистская теоретическая конструкция рушится...»

“Марксизм был не в состоянии произвести "выполнимую модель действительности". Но, с другой стороны, он покорил сердца и души миллиардов в прошлом столетии. Чтобы похоронить Маркса, необходимо иметь дело с его очевидным успехом, а не его провалами. Должны быть преодолены его сильные стороны, а не слабые, если [радикальные Ротбардианцы, агористы] надеются заменить его видение, как главное вдохновение Левых”.

Марксистская концепция

Сам Карл Маркс утверждал, что если История будет не в состоянии подтвердить его правоту, он признал бы свою ошибку.

Историей вынесен приговор.

Подобно тому, как Людвиг фон Мизес прогнозировал в своей книге Социализм
(1922), в которой была продемонстрирована невозможность экономического расчета при марксистском этатизме, экономика Маркса оказалась ужасной. Этот экономический упадок неизбежно привел к провалу Маркса, его политических и исторических предсказаний, и управляемые марксистами учреждения сегодня на берегу интеллектуального капитала и исторической инерции.

Но марксизм еще завоевывал сердца и души миллиардов людей в прошлом
столетии, и продолжает завоевывать до сих пор. Почему? В чем привлекательность марксизма? Сэмюэль Эдвард Конкин III писал:

"Самой привлекательной частью марксизма, возможно, было видение социально-политической революции как светского откровения. В то время как другие предлагали объяснения Революции, только Маркс дал ей такое значение. Уже не угнетенные просто вытесняют старые власти, чтобы ввести новый режим, жестокий несколько иначе, но Революция была бы столь велика, что ни в каких дальнейших революциях не было бы необходимости. Уловки Маркса были на самом деле глубоко консервативны: как только Революция закончилась, революций больше бы не было. Даже убежденные монархисты вздрогнули от такого застоя.

"Но непревзойденное сочетание было политической мотивацией
активистов:‭ одно‬ всеобщее усилие,‭ и после уверенность в победе.‭ ‬Более реалистичные представления Революции,‭ ‬как правило,‭ ‬вызывают меньше самоотверженности и обязательств‭"‬.

Но истина остается:‭ ‬сегодня‭ ‬марксизм несостоятелен.‭ ‬У Левых пропала вера, упала ‬мораль и парализована активность.‭ ‬Левым необходима новая идеология,‭ ‬чтобы заменить ею не состоявшийся и дискредитированный марксизм.‭ Агоризм — ‬самая чистая,‭ ‬самая последовательная‭ ‬и революционная форма либертаризма - способная заменить его идеология.‭ Агоризм‬ может мотивировать и направить борьбу низшего класса против высшего‭ ‬-‭ ‬и вернуть Левых к их антигосударственным,‭ ‬антивоенным,‭ защищающим собственность и рынок историческим корням.
Сэмюэль Эдвард Конкин III объясняет:

"Агоризм и марксизм достигают соглашения по следующему вопросу: человеческое общество может подразделяться по крайней мере на два класса, один из которых характеризуется контролем государства и извлечением непроизводственных богатств другого класса. Кроме того, и агористы, и марксисты дают основание надеяться таким людям, как членам высшего или низшего класса, особенно приходя к согласию относительно того, что каждый принимает во внимание наиболее очевидные доказательства. Разногласия появляются к середине социальной пирамиды.

Агористы и марксисты рассматривают классовую борьбу, которая должна продолжиться до тех пор, пока не произойдет наивысшее событие, разрешающее конфликт.
Обе стороны различают группы, которые ведут жертв против их угнетателей. Марксисты называют эти группы высшего класса сознанием "авангарда" и затем выбирают еще более осведомленных, назначенных "элитой руководства". Агористы понимают диапазон сознательности среди жертв равным образом, причем, усматривают более сознательных как первых, формирующих революционный состав. За исключением "интеллигенции", марксисты и агористы категорически не соглашаются в том, кто является этими прогрессивными элементами.

Предшественники марксистской классовой теории.

Хотя сегодняшние академики во многом доверяют доктрине классового конфликта Маркса и Энгельса, историк Ральф Рэйко долгие годы XIX века развивал классическую либеральную разработку теории Комте и Дунойера, как во многом превосходящую предшествующую марксистскую классовую модель. Однако Конкин начал свое исследование классовой теории гораздо раньше, чем Комте - Дунойер или Маркс. Он писал:

"В Риме имелось три класса граждан и четвертый класс чужестранцев, записанных в этом законодательстве. Средневековая Европа продолжала такие принципы и большая часть остального мира придерживалась этого варианта. Высшее сословие, а именно, королевская власть и аристократия, которые владеют землей и управляют средствами. Низший класс - те, кто работает на земле, крестьяне, рабы, холопы. Большинство людей низшего класса приспосабливаются, но тех, которые не приспосабливаются, меньше всего по количеству, по крайней мере, чем крупной буржуазии. Многие торговцы и, так как они обращали деревни в города, а затем и в большие влиятельные города, они предоставляли договор людям среднего класса или соглашения, предназначавшиеся городским жителям: бюргерам, мещанам и т.д."

Опишем Комте, Дунойера и остальную часть французской школы. Но обратимся к либертарианской и агористской классовой теории позднее.

Сначала... Карл Маркс.

Марксистские Классы

Маркс признавал, что тысячелетняя классовая структура Европы была решительно и значимо изменена, и что он жил в революционное время. Как писал Сэмюэль Эдвард Конкин:

"Старый порядок расчистил путь для нового. Аристократия подошла вплотную к выходу, либо ликвидация (как во Франции и Соединенных Штатах), либо остаточное положение, сохраняющееся возле церемониальных намерений сентиментальной буржуазии. Буржуазия участвовала во власти в первой половине девятнадцатого века -- период становления Маркса и наиболее активные годы.

"Многие будущие события могут и объясниться этой теорией классовой борьбы: общеевропейские восстания 1848 года, уничтожившие значительную часть аристократической власти, восстановились после Наполеоновского поражения. Американская Гражданская война была способом северной буржуазии разрушить остатки земледельческой аристократии, сохраненной на юге.

"Хотя это явление уже было широко признано (несмотря на то, что слабо применимо к Франко-Прусской войне 1870-1871), Маркс был заинтересован в превращении низшего класса, к примеру, в высший класс. Крестьяне отделены от своих хозяйств, крепостным предоставлена свобода перехода в город, чтобы стать промышленными работниками. И здесь в центре понимание Маркса".

Во-первых, в основе Трудовой Теории Стоимости Адама Смита Маркс видел развивающихся рабочих как единственный действительный производственный класс. Он видел, как буржуазия превращается в маленькую аристократическую группу, которая владеет новыми средствами производства: заводами, сборочными линиями, дистрибьюциями/транспортными системами и т.д. Сейчас мир, говорил Маркс, четко разделен между непроизводящим классом (бывшей буржуазией, теперь капиталистами) и производящим классом, квалифицированным в использовании средств производства, но не владеющим ими (пролетариатом). Капитал будет контролировать государство. По Марксу, это был мир будущего, что очевидно из его представления.

Второе представление Маркса базировалось на диалектическом материализме Гегеля. История представляла собой непрерывное столкновение идей: существовал тезис, антитезис усиливался в оппозиции, и столкновение их создало синтез (новый тезис). Сэмюэль Эдвард Конкин писал: "Вот почему марксистские воззвания всегда призывают к "борьбе" -- делать всё это им позволяла их теория!"

Точно также, как буржуазия вытеснила аристократию, создавая капитализм (синтез), Маркс заявил, что новый пролетариат вытеснит капитал и синтезирует в ничто. Победа пролетариата, предсказывал Маркс, в итоге, завершит классовое расслоение и классовый конфликт. При условии, что пролетариат (вернее сказать, его правящая элита) будет временно управлять государством. Но однажды классы исчезнут, не будет классовой борьбы, и государство будет "отмирать".

Агористская критика марксистской классовой теории

Марксистская классовая теория не проследила за тем, что рабочие, обычно считавщиеся пролетариатом, стали стремительно исчезать. В Северной Америке объединенные в профсоюзы квалифицированные работники переживали кризис, поглощались новой предпринимательской деятельностью (франчайзинг, свободный договор и консалтинг), сферой услуг, научными исследованиями и разработками, повышением управленческой функции без права на эксплуатацию человеческого труда и бюрократию. Сэмюэль Эдвард Конкин III писал:

"Проблема предпринимателя для Марксизма нерешаема, по той причене, что Маркс не смог распознать эту экономическую категорию. Лучшее, что могут сделать Марксисты - это смешать их в одну кучу с новыми, возможно видоизменёнными, формами капитализма. Но если предпринимателей попытаться вписать в старую систему классов, то они - мелкие буржуа, та самая группа, которая обречена либо провалиться в пролетариат либо подняться в категорию капиталистов-монополистов. Малый бизнес не будет расти в 'высшей, загнивающей стадии капитализма'."

Кроме того, марксизм не имеет дела с устойчивой контрэкономикой (например, мирным черным рынком или подпольной экономикой). Существует целый спектр работников, предпринимателей и даже капиталистов, "запятнаных" контрэкономикой. Как утверждает Конкин:

"Учёные, руководители, и даже чиновники не только принимают взятки и любезности, но и активно пытаются найти второй неофициальный заработок на чёрном рынке. И чем более "социалистическим" является Государство, тем больше работа налево - чёрнорыночная или подпольная компонента экономики... Это ставит Маркса с ног на голову... в противовес, "развитой капитализм" порождает выходящее из под контроля свободное предпринимательство (старомодного вида). Чем более упадочным (государственным) является капитализм, тем яростнее противодействие и больше контр-экономика.

Но ещё хуже обстоит дело с классом контрэкономистов. То есть, в соответствии с марксистской классовой структурой, дельцы чёрного рынка не могут быть классом: рабочие, капиталисты и предприниматели в активном сговоре против общего врага, государства. Это правда, что многие не воспринимают друг друга как принадлежащих общему классу, а некоторые даже пытаются не признаваться в своих "чёрных" деяниях даже самим себе, скажите спасибо религиозному и общественному навязыванию чувства вины. И тем не менее, когда возникают агенты государства, чтобы привести в исполнение "законы" Правящей Элиты, все контрэкономисты, от уклоняющегося от налогов бизнесмена до торгующего наркотиками хиппи, от нелегального иммигранта до акушерки-феминистки, готовы предупредить друг друга понятным каждому сигналом : "Осторожно, менты, фараоны, козлы, федералы, и т.п.!"

Даже в крайнем случае, общность контр-экономистов порождает экономический детерминизм такой силы, какой Маркс называл связью "классового единства". Но это ещё не самое страшное.

Это классовое единство не такое же, как у рабочего класса (хотя рабочие сильно связаны) или у класса капиталистов (хотя капиталисты тоже связаны), или класса правителей – этот класс основан на общности риска, возникающего из общего источника (государства). И риск этот – не риск рабочих (и редко капиталистов); он исключительно предпринимательский.

«Повторим, для окончательного прояснения, если «энтерпренеуреат» (совокупность предпринимателей, по аналогии с «пролетариатом») следует отнести к классу капиталистов, то марксисты должны посмотреть в лицо противоречивому участию «капиталистов» в войне против государства, управляемого капиталистами. С этого момента, марксистскую классовую теорию можно считать порванной в клочки. Совершенно ясно, что угнетение существует, но для его описания требуется другая модель.»

Либертарный классовый анализ

Классовый анализ Маркса, с его непреодолимой проблемой кросс-классовой природы этатистов и анти-этатистов, порвана в клочки. Очевидно, что притеснение имеется, но требуется другая классовая модель для объяснение того, как оно работает. Либертарная классовая модель, выдвинутая Мюрреем Ротбардом, основывается на отношении человека к государству, что проистекает из парадигмы эволюции государства Франца Оппенгеймера. На протяжении истории, писал Оппенгеймер, существовал большой класс паразитов, непрерывно трансформирующий себя в соответствии с новыми религиями и идеологиями, чтобы узаконить своё существование и регулярно обманом заставляющий класс производителей обслуживать себя. Как объяснял SEK3:

«Сегодня государство использует демократию (жертва участвует в собственном ограблении), либерализм (цепь для государства, делающая его более аппетитным), консерватизм (спускание государства против «врагов»: комми или капиталистов, извращенцев или обычных, еретиков или ортодоксов, тех или иных) и другие панации, ханойские бальзамы или анти-принципы чтобы дезориентировать своих жертв относительно постоянных грабежей (налогов), убийств (войн и казней) и рабства (воинской повинности и, опять же, налогов).»

Социализм, включая марксистские варианты, является просто ещё одной догмой, используемой для оправдания существования государства, причём одна из самых притягательных. Почти все либертарии признают, что государство делит общество на два класса: тех, кто выигрывает от существования государства, и тех, кто теряет. Большинство либертариев также согласны, что общество могло бы стать лучше, если бы государство было уничтожено или хотя бы значительно сокращено. Но несмотря на попытки позднего Ротбарда и других повысить либертарную классовую сознательность, большинство американских либертариев, похоже, находят дискуссию о классовой теории отвратительной, «грубой» и «не приличной». Вероятно, они считают, что только правые чудаки и комми говорят о правящих классах и классовых структурах. Тем не менее, попытки расширить либертарную классовую теорию во всеобъемлющую модель продолжились.

Радикальный либертарный классовый анализ

Мюррей Ротбард продолжал расширять Либертарную Классовую Теорию. Его корни из Старых Правых привели его к популистским теориям вроде «заговора банкиров». Были добавлены классовые точки зрения левых-этатистов и ранних анархистов. Он обнаружил, что правящими классами, властными элитами, политико-экономическими закулисами и высшими кругами обозначают примерно одну и ту же банду на верху социлогической пирамиды.

Ротбард привнёс разработки трех аналитиков из числа левых ревизионистов в либертарную классовую теорию: Габриэля Колко, Карла Оглсби, Дж. Уильяма Домхоффа.

«Триумф Консерватизма» историка Колко раскрывает как «капиталисты» разрушили относительно свободный рынок конца 19-го века и вступили в заговор с государством, чтобы стать «воровскими баронами» и монополистами. Точка зрения Колко в адаптации Ротбарда призывает к союзу между радикалами и консерваторами – сторонниками свободного рынка. Оглсби, бывший президент Студентов за Демократическое Общество, был соавтором «Сдерживания и Перемен» в 1967, где приводились доводы в пользу объединения «Новых Левых», либертариев и противников интервенционизма из «Старых Правых» против империалистической внешней политики Соединённых Штатов. В «Янки и война ковбоев» (1976) Оглсби связался с современными террористическо-заговорщецкими теориями, чтобы представить разделение внутри правящего класса. Важное и для Ротбарда, и для Оглсби разделение среди высших кругов; внутренний конфликт между теми, кто контролирует государство, проявляется в политических выборах, коррупции, «подставах», терроризме и, наконец, тотальной войне. Как писал Конкин: «Классовое сознание суперэтатистов, хоть и является большим, не включает классовую смолидарность». Что же это за «высшие круги»? Термин был придуман Домхоффом, профессором психологии, который обозначал им едва различимую аристократию с такими же обычаями и объединяющими характеристиками, что и у других держателей государственных власти и привилегий. Произведённые Ротбардом исследование и расширение работы Домхоффа дало цельный базис для его анализа властной элиты.

Почти в каждой теории правящего класса вершину этатистской пирамиды оккупировали рокфеллеровские корпоративисты, международные финансовые круги, банда Двора Интеллектуалов, корпоративные союзники Министерства Иностранных Дел, Трёхсторонняя Комиссия и менее известные группы. Раз правящая группа идентифицирована, её природа может быть глубоко исследована, а активность отслежена и даже иногда предсказана.

Два громадных препятствия останавливают даже радикальных либертариев от того, чтобы предлагать исчерпывающую классовую модель, которая могла бы конкурировать с мёртвыми, в сущности, марксистскими альтернативами. Первым препятствием является «культурная задержка», особенно заметная в Соединённых штатах, где разговоры о классах воспринимаются как «оскорбительные» и «грубые». Как заметил SEK3, «Только правые придурки и комми говорят о правящих классах и классовых структурах».

Вторым блокпостом является ограничение либертарной теории. За исключением агористов, даже самые радикальные либертарии ищут политические решения для этатизма. Конкин писал:

<цитата>
«При создании политических коалиций с целью штурма вершины государственного контроля, нет возможности думать о классовых интересах твоих спонсоров или временных союзников…

Это ограничение может быть понято другим путём. Когда либертарные идеологи атакуют сомнительных либертариев за отказ освобождаться от государственных институтов, субсидий или настоящих государственных рабочих мест, они отвечают: «вы тоже». То есть как могут «пуристичные» либертарии наслаждаться воображаемой пользой государственных дорог, монополизированной почты и даже муниципальных тротуаров, а затем осуждать их, продающихся под либертарной вывеской путём избрания на посты, получения облагаемых налогами зарплат и обладанием реальной политической властью – для «испепеления государства», несомненно.

Агористы не имеют такой проблемы разграничения, равно как не разделяют средства и цели. Более того, предпосылки агорической классовой теории – это просто моральная природа (в либертарной теории) и практическая природа каждого индивидуального человеческого действия. Таким образом, агористы имеют всеобъемлющею классовую теорию, готовую для замены марксистской парадигмы, которая избегает недостатков, имеющихся в наполовину либертарной, наполовину –больной теории и сопровождающих компромиссов. Как и следовало бы ожидать, она начинается с контрэкономики»
<конец цитаты>

Агорическая классовая теория

Мюррей Ротбард взял у Франца Оппенгеймера разделение политическим способом приобретения благ (государственный грабёж) и экономическим способом (производство) и описал их как государство против рынка (в своей книге «Власть и рынок»). Тем не менее, большинство либертариев не применяют концепцию Ротбарда полностью и тщательно. Конкин объяснил это так: «С тех пор как многие либертарии пришли к анархии от позиции ограниченного правительства, позиции классических либералов, они сохранили в памяти своеобразную треугольную концепцию борьбы: государство в одной вершине, «настоящие» преступники – в другой и невинное общество –в третьей. Те, кто совершает преступления без жертв, с минархистской точки зрения часто могут помещаться в преступный класс, не за своё не преступное действие без жертв, но за избегание государственного контроля без последствий. Опять же, многие анархисты уже полностью освободили себя от пережитков классических либеральных этатистов.

Имейте в виду, либеральные этатисты хотят сдерживать государство, что увеличить объёмы производства, чтобы максимизировать периодический паразитизм. Они «контролируют свои аппетиты», но сохраняют систему грабежа. Последний политический пример из области экономики предложения ярко иллюстрирует основную этатистскую природу таких идей: налоговая ставка уменьшается с целью стимулирования большего экономического производства и, следовательно, большего объёма собранных налогов в долгосрочной перспективе.»

Подобным образом, консерваторы «за свободу предпринимательства» и «либертарные» минархисты призывают к сдерживанию государства, так или иначе уменьшенного или обузданного. Они являются врагами агористов, свободного рынка и полной свободы. Они находятся с этатистской стороны классовой границы. «Либертарная риторика, предлагаемая ими – писал Конкин – может быть «повёрнута» или продолжена до последовательной путём преодоления возможных маргинальных и сбивающих с толку преобразований, но они не предлагаются материальной субстанции для свободы. Таким образом, они объективно являются этатистами.» Что означает, что когда человек или группа называется объективно этатистами? Агористы используют этот термин для обозначения тех, кто имитирует государство убивая, воруя, мошенничая, насилуя и нападая. «Эти «участники красных рынков» (имеющие дело с кровью, а не с золотом или товарами) – объясняет SEK3 – лучше всего могут быть рассмотрены, как дегенеративная фракция правящего класса, противостоящая государственной полиции как ковбои воевали с янки, Морганы воевали с Ротшильдами или Рокфеллерами, а советские этатисты воевали с американскими этатистами.» Эти «участники красных рынков», говорят агористы, являются преступниками.

В то же время, все так называемые (государством) «преступники», которые не связаны с инициацией насилия или угрозой им (принуждением) являются контрэкономистами, а соответствующие «преступные деяния» – контрэкономическими актами. Поскольку они идут против государственных интересов (реальных или ощущаемых), и необыкновенно продуктивны, они запрещены государством. Такие люди, следовательно, объективно являются агористами и, следовательно, объективно революционны.

Конкин пишет:

«Агорическая классовая теория имеет преимущества обоих вариантов: чёткая классовая граница и плавный спектр. Индивиды комплексны и смешанны. Индивид может совершать некоторые контрэкономические действия и некоторые этатистские; тем не менее, каждое действие является только одним или другим. Люди (и группы людей) могут быть классифицированы вдоль спектра в соответствии с преобладанием агоризма над этатизмом. В каждый заданный момент можно рассмотреть деятельность, оценить её незамедлительно и, если будет сочтено нужным, оказать конкретное противодействие или поддержку.»

Что насчёт мотивации, осведомлённости, осознанности действий или последовательностей действий? Всё это не релевантно; агористы оценивают кого-либо только по его действиям. И каждый несёт ответственность за полное восстановление жертв до состояния, предшествовавшего агрессии, это касается всех и каждого действия (см. «Новый Либертарный Манифест», главу 2). Конкин объясняет: «Регулярные, повторяющиеся шаблоны агрессии делают обычного преступника этатистом (или «чистым этатистом»). Эти люди не заслужили богатства и не имеют собственности. Награбленное ими будет конфисковано революционными агористами, как агентами жертв. Подкласс чистых этатистов включает всех занимающих политические посты, полицию, армию, госслужащих, получателей грантов и пособий. Существует также специальный подкласс чистых этатистов, которые не только допускаю воровство, усиливают и обслуживают государственную машину, но действительно направляют и контролируют её. В «социалистических» странах это занимающие верхние посты правящей партии, которые обычно (хотя не всегда) имеют высшие государственные посты. В «капиталистических» странах эти супер-этатисты редко появляются в правительстве, предпочитая непосредственно контролировать доходы своих связанных с государством корпораций, обычно это банки, энергетические монополисты и армейские поставщики. Здесь мы находим Властную Элиту, Высшие Круги, Невидимое Правительство и Тайную Ложу, что обнаруживает и идентифицирует остальные идеологические группировки.

В противоположном [этатистам] конце спектра находятся работающие на полную ставку контрэкономисты. – объяснял Конкин – Они отклоняют правительственное предложения и игнорируют государственное регулирование. Если они декларируют какие-то доходы, это малая доля того, что они действительно получают; если они отправляют декларации, то они вводят в заблуждение, но выглядят благовидно. Их занятия удовлетворяют спрос, который государство стремится сдерживать и уничтожать. Они действуют не только свободно, но часто и героически.»

Также как суперэтатисты понимают принципы работы государства и последовательно применяют их, в контрэкономическом конце спектра существуют те, кто понимает чистую либертарную последовательность и моральность своих действий; это агористы. «Против Властной Элиты есть анти-властная элита – Революционные Агорические Кадры (или Новый Либертарный Альянс)» – писал Конкин.

Но что насчёт «среднего класса» в спектре? Что насчёт тех, кто смешивает совершение некоторых контрэкономических актов (чёрные точки) с некоторыми этатистскими актами (белые точки), их жизни будут суммироваться в серость? Конкин описывал средний класс следующим образом:

«Для этатистов они являются жертвами, стадом скота на убой, овцами для стрижки. Для агористов они являются внешним рынком, на котором можно путём торговли приобрести почти всё, кроме доверия.

В один день они либо заполучат контроль над своими жизнями и поляризуются тем или иным способом, либо не смогут этого сделать и будут стагнировать в этатистском болоте или замерзать на ветру революционных перемен.»

Конкин предложил сценарий, использующий агорическую классовую теорию, для иллюстрации различия между либертарными сторонниками ограниченного правительства и агористами: «Предположим, индивид стоит на углу улицы. Он видит перед собой две стороны здания напротив. Его окликают и, обернувшись, видит знакомого из местного либертарного клуба, следующего в одном из направлений. Последний защищает «работу в системе» и является вооружённым государственным агентом. С другой стороны здания идёт другой знакомый, такого же возраста, пола, степени близости и так далее, который является практикующим контрэкономистом. Он тоже может быть вооружён и несомненно несёт тот самый вид контрабанды, пресечением которого занимается государственный агент. Увидев вас, он подаёт знак, подтверждающий, что он действительно имеет нелегальный продукт – и он близок к тому, чтобы столкнуться с «либертарным этатистом» на углу улицы. Оба немного отвлечены глядя на вас.

Ситуация не похожа на те, что случаются слишком часто, но она вполне возможна. Только удаление «мешающих факторов» выглядит неестественно. Если вы будете бездействовать, то контрэкономиста застанут врасплох и арестуют или убьют. Если же он будет предупреждён, то может – в эту последнюю минуту – решить защитить себя перед бегством и ранить агента. Вы понимаете это и должны действовать – или бездействовать.

Агористу может быть непросто скрыть предупреждение, чтобы не попасть под перекрёстный огонь, но он будет действовать. Социалист столкнётся с проблемой, если государственный агент работает на социалистическое государство. Даже «либертарий» столкнётся с проблемой. Можно сделать её более выпуклой: государственный агент активно участвует в местном «либертарном» клубе или партии (по любой причине; автор знает много таких людей).

Контрэкономист отказывается участвовать в группе кроме как социально. Ради какой прибыли совершать «политический либертарный» акт?

Подобные выборы будут увеличивать частоту государственных репрессий или частоту агорической защиты. И то, и другое возможно в ближайшем будущем.

Агорическая классовая теория полностью практична.»

Агорические решения марксистских проблем

Марксистская проблема: революционный класс выступает против своих собственных интересов, пролетариат поддерживает реакционных политиков.

Агорическое решение: Контрэкономический класс не может выступать против своих интересов до тех пор, пока он совершает контрэкономические действия. Эти поддерживаемые политически этатисты безусловно имеют внутренние психологические проблемы, но с классовой точки зрения, эти действия замедляют ослабление государства. (Кто-то, кто зарабатывает $60,000 без уплаты налогов и вкладывает $3000 в политику, революционен на несколько тысяч долларов, несколько сотен процентов!)

---

Марксистская проблема: «Революционные» государства «продаются» реакции.

Агорическое решение: Таких государств не бывает. Поддерживается сопротивление всем государствам во все времена.